Архив метки: интроспекция

Я сожалею (исповедь)

Хотя я довольно часто повторяю, что ни о чем в своей жизни не жалею, это, конечно, не так. Но сожаление у меня обычно вызывают вещи, которые, как кажется, оказываются вне моего влияния.

Например, я часто сожалею о том, что не могу больше рисовать по пути на работу. Раньше, в ординатуре, когда мне приходилось ездить в Химки в Зачарованный лес, у меня каждое утро были 15-20 минут для того, чтобы накалякать в планшете что-нибудь по-быстрому, пока служебный автобус вез меня до работы. Теперь же не побалуешь: тесное московское метро в час-пик — не лучшее место, чтобы рисовать, тут бы устоять на ногах и избежать участи быть раздавленным людской толпой!

Я сожалею, что время пролетает так быстро и практически не оставляет за собой никаких воспоминаний. Хотя в этом, по-видимому, немалая часть моей собственной вины. Кто, как не сам человек, творец собственных воспоминаний? Есть над чем поработать в этом направлении.

Я сожалею, что лето в Москве такое короткое. Зима, кстати, тоже неприлично коротка. Большую часть года за окном серая грязь, пасмурно и неприветливо — хочется поглубже закутаться в теплое одеяло, закрыть глаза и впасть в анабиоз, чтобы только пережить это время без необходимости лишний раз покидать свое теплое гнездо.

Очень жаль, конечно, что в свое время я недооценил важность чтения и надолго забросил книги. Сейчас наверстываю, конечно, но отбитая в школе любовь к литературе, словно чахлое растение, которое долго держали без света и воды в темном чулане, воскресает очень медленно и неохотно.

А в целом — все это лень. Вот о том, что я наделен этим замечательным качеством, я и сожалею больше всего. Правда, поделать пока ничего не выходит. Мне лень. Эпическая битва с нею уже началась, но до победы еще так неприлично далеко, что и упоминать об этом, наверное, не следовало.

Сверхурочные (и немного размышлений о природе человека)

Работать с травматологами почти никогда не бывает скучно, но почти всегда получается очень долго. Люди отчаянно ломают себе руки и ноги в драках, автоавариях, выпадая из окон и падая на ровном месте, и отделение травмы почти никогда не пустует. В травматологических операционных конвейер здоровья, понятное дело, тоже не останавливается, и в результате почти всегда приходится задерживаться на работе после официального окончания рабочего дня.

Вот и сегодня выйти из оперблока удалось лишь после четырех, а ведь еще нужно посмотреть и побеседовать с завтрашними пациентами! Короче, двери больницы сомкнулись за моей спиной лишь в шесть вечера с хвостиком, и некоторая часть планов, которые я так старательно вписывал в сегодняшнее расписание, с треском провалилась в тартарары. Ну и пес с ними.

Кстати, о пациентах. Это удивительно многополярный мир, и я не перестаю удивляться.

Бабушка, покинутая всеми, начиная от собственного сознания, с кучей нелеченой сопутствующей патологии, которая в таком виде операцию не перенесет. Нужно отложить, чтобы хоть немного оптимизировать состояние организма — а откладывать нельзя, во всяком случае, надолго, иначе бабушка помрет от осложнений постельного положения. Так и балансируем на лезвии ножа: уморить пациента не хочется никому, а чудесные исцеления за последние пару тысяч лет почти перестали случаться.

Или вот, изумляющая меня категория пациентов, которые ведут себя, словно овцы на заклание. Их ничего не интересует — ни что с ними собираются делать, ни варианты лечения, ничего. Собственное здоровье их тоже волнует редко, и, надо сказать, в такой когорте сплошь злостные гипертоники и засахарившиеся диабетики, а лекарства… а что лекарства? Ну, был врач, сказал пить какие-то таблетки… но зачем? Ведь я же ничего не чувствую? Ага, до первого инфаркта и паралича. А потом — ах, эти безрукие врачишки! И вылечить не могут, и вообще уморили совершенно здорового человека, который еще вчера сам ходил…

Забывают уточнить, что под себя.

Но бывают еще и чрезвычайно дотошные пациенты. Такие отнимают много времени: рассказываешь подробно, что и как, отвечаешь на все вопросы. И надеешься, что ненапрасно. Потому что уверенным быть нельзя, ведь такой больной может выйти в интернет и построить собственное экспертное мнение по форумам и комменатриям других «знатоков».

Однако, все проходит. Заканчивается когда-нибудь и рабочий день с неоплачиваемыми сверхурочными часами. И я иду домой.

Нога все болит, но, кажется, я приспособился ходить так, чтобы этого не замечать.

Как, всего лишь среда?

Проснулся удивительно разбитым. Все это от того, конечно же, что лег вчера лишь к полуночи, а до того не спал толком на работе. Если кофе, легкий завтрак и зарядка не приведут меня сейчас в рабочее состояние, то день сегодняшний пройдет со скрипом. 

Естественно, ничего не снилось.

Нога все болит. Вчера, перед тем как пойти к травматологам смотреть пациентов на операции, заскочил в рентген, напросился на снимок колена. Хорошая новость: это не кости, кости целы. Плохая новость: значит, это сухожилия. Значит, болеть будет еще долго, несколько недель. Травматологи мои опасения лишь подтвердили. Надеюсь, за эти несколько колченогих недель моя походка окончательно не испортится, я не заработаю плоскостопия и сколиоза, ведь все эти обезболивающие таблетки и мази почти не помогают, а постоНно носить коленный ортез мучительно.

Переживем. Все переживем. Сегодня меня ждет интересный и очень насыщенный день.

Ночь

Сегодня ничего не снилось, вроде бы. Может, просто позабыл все, а может, это от того, что на работе я и не сплю толком, а чутко лежу с закрытыми глазами в ожидании вызова.

А я уж думал, что меня будут мучать путаные сновидения по мотивам проглоченной вчера «Цветов для Элджернона», которая теперь, пожалуй, займет место в списке моих любимых книг.

Дежурил трансфузиологом. Вызывали к мужчине 68 лет, у которого лейкоциты нарастали с космическими скоростями, удваиваясь каждый час. К ночи было уже 160 тысяч. С такой же скоростью снижался гемоглобин, и несмотря на все переливания, к часу ночи мужчины не стало.

Особенно яркая надежда в глазах родственников тех, кого спасет только чудо и чьи шансы дожить до утра катастрофически близки к нулю — почему?

И еще пара вызовов, но там ничего особенного.

Теперь вот Индия…

Обе последние ночи я в своих снах постоянно куда-то еду. Вчера это был американский автостоп, а вот сегодня я ехал в Индию. На поезде. Из Москвы. С Ярославского, почему-то, вокзала.
Поезд был очень странный. Широченные вагоны, по которым хаотически перемещались курящие индусы, соединялись между собою грязными тамбурами, в одном из которых я, к своему изумлению, обнаружил два древних компьютера с пузатыми ЭЛТ-мониторами, пожелтевшими от времени и табачного дыма. Эти компьютеры, тем не менее, работали, и были при помощи телефонных модемов (слышно было соответствующий звук и лампочки мигали), подключены к интернету. Я тогда еще подумал: вот же ж сервис, совсем не как у РЖД!

В некоторых вагонах индусы тесно сидели на каких-то жердочках, в несколько ярусов друг над другом, но в нашем вагоне расположенные вдоль окон полки были мягкие и широкие, накрытые чистым пушистым белым бельем, а окна были закрыты толстыми белыми ватными одеялами, наверное, для тишины — думал я. И действительно, в вагоне было очень тихо. И, что еще более странно, все оставалось белым и душистым, несмотря на то, что каждый пассажир курил одну сигарету за другой.

По ощущениям мы проехали ночь, когда проводник в перывый раз попросил меня поменять место. Не особо спрашивая и не особо возмущаясь, я перешел на новое место. Проехали еще немного. Ситуация повторилась. К концу поездки я почти безостановочно циркулировал между местами в разных вагонах, именно тогда я разглядел во всех подробностях, как был устроен наш поезд. Когда меня вконец утомили эти перемещения, я отправился искать начальника поезда. Им оказалась молодая индианка с точкой на лбу, величественно восседавшая в позе лотоса за старым компьютером в одном из вагонов. Она благосклонно смотрела на меня, выслушивая жалобу, а потом покачала головой и на чистом русском языке сказала: «Молодой человек! Ну неужели вы в первый раз в Индии?»

Я не нашелся, что ответить и присел к плотно затянутому ватным одеялом окну. По ощущениям поезд стоял. Мне стало любопытно оглядеть, где мы остановились, и я отодвинул плотную занавеску. За окном оказалась моя спальня, а само окно быстро растворилось, вытолкнув меня из сна в реальный мир.

За пять минут до будильника!

Автостопом по Америке

Я никогда не был в США, хотя идеи посетить Америку возникали неоднократно. Сегодня почему-то все утро снилось, как я ехал по Северной Америке с запада на восток. В этом многосерийном сне я начинал то в Сан-Франциско, то в Голивуде, то в какой-то вообще неопознаваемой дыре (но при этом я твердо был уверен в том, что нахожусь на западном побережье). Читать далее