Архив метки: дежурство

О важности правильного взгляда на вещи

Спонсором моего удлиненного рабочего дня уже в который раз становятся любимое отделение травматологии и его неутомимые травматологи. Особенно приятно задерживаться на пару часов сверх времени, обозначенного в трудовом договоре, в такие дни, как сегодняшний — после суточного дежурства.

Когда “дежурные” сутки наслаиваются на ежедневный график, ты выходишь из дома, скажем, во вторник ранним утром, работаешь день, продолжаешь работать ночью и следующим утром, не отходя далеко “от станка”, начинаешь следующий рабочий день. А уж сколько тот будет продолжаться — тут уж, что называется, как карта ляжет. Бывает, даже удается уложиться во время и уйти с работы, как положено — в четыре вечера! В общем, добираешься до дома лишь в среду вечером и падаешь, наконец, спать. А в четверг рано утром снова на любимую работу!

Один из моих самых любимых анекдотов про врачей: “Почему большинство врачей работает на полторы ставки? — Потому что на одну есть нечего, а на две — некогда.” В общем, немало в этой шутке горькой правды, поэтому иногда приходится вот так проводить на работе по 30 часов безотрывно.

С больничными стенами сродняешься, срастаешься, и уже начинает казаться, что так было всегда, что ты в этом здании родился, вырос, в нем же и помрешь, и нет никакого мира за стенами больничных лабиринтов, а оранжевый фейерверк молодой осени за окном — не более, чем игра коллективного воображения. Если дежурство, к тому же, выдастся беспокойным, и ночь без передышки ты стоишь в разных операционных, то уже к середине второго дня заточения накопившаяся усталость безжалостно растягивает время в длинные, тягучие сопли, всё становится невыносимо медленным, и простые, казалось бы, операции продолжаются бесконечно долго.

Тем приятнее оказаться, наконец, вовне. Бодрящий свежий ветерок нежно будит усталый мозг, время набирает привычную скорость и мир больше не похож на зажеванную кинопленку. До чего же, черт побери, здорово! На улице все новое! Природа выглядит по-другому, воздух совсем другой на вкус, осеннее солнце светит совершенно по-новому, играя на лицах новых людей своими желто-оранжевыми лучами.

Лица, лица! Новые лица! Улыбающиеся (обидно редко), отсутствующие, безразличные, агрессивно-угрюмые (неприятно много), разные – но здоровые. И ты — здоров, пока что молод, немного устал, но это пройдет, и жизнь хороша, и жить хорошо.

И все хорошо, если правильно взглянуть. Но домой, все-таки, хотелось бы возвращаться вовремя.

Дежурство трансфузиологом

Саундтрек: Röyksopp — Forsaken Cowboy


Сонное царство утреннего московского метро обволакивает, словно мыльная пена, и убаюкивает. Не смотрите на меня так, непроснувшиеся пассажиры: я уже ощутил своими обнаженными голенями, что на улице 12 градусов и как моросит мелкий противный дождь, но когда я уходил на работу, на улице было лето. А теперь я возвращаюсь домой, так что оставьте мои шорты в покое и следуйте с миром по своим делам.

Дежурил трансфузиологом. Раз на раз, конечно, не приходится, но обычно мне везет, и такие дежурства выдаются спокойными, порою, даже чересчур: сидишь на работе сутки в ожидании вызова в палату или операционную, а ничего не происходит. Тогда я обычно читаю книги.

Но прошедшее дежурство было не такое. Конечно, не пришлось носиться по этажам электровеником, но все же три раза позвали. И все три вызова оказались эмоционально окрашены.

Бабушка 84 лет с тяжелой хронической анемией. Почти не соображает, плохо понимает, где находится — мозг не прощает длительного кислородного голодания. Бабулька вяло сопротивляется осмотру и говорит, что все в порядке, чтобы я уходил. Анемия глубокая, но пациент стабильна, острой клиники малокровия нет — экстренная гемотрансфузия не показана, следует продолжить лечение, и, возможно, немного усилить терапию, а уже потом, в случае усугубления, вновь задуматься о переливании.

Ведь, как ни крути, трансфузии компонентов крови — совсем не безобидная лечебная манипуляция, список побочных эффектов и неблагоприятных последствий имеет существенный, а при ошибках определения совместимости она смертельно опасна! Соотношение риска и пользы. Всегда соотношение потенциального риска и ожидаемой пользы.

А я задумываюсь о родственниках больной, о ее детях. Ведь у нее же наверняка есть дети! Состояния вроде того, в котором она предстала передо мной, не развиваются одномоментно, ухудшения прогрессируют медленно, но верно. Есть уйма времени, чтобы поправить все, пока изменения не стали необратимыми! Почему, куда смотрят родственники, пока это время у них еще остается? В голову лезут тараканы неприятных, крамольных мыслей. О стоимости московской недвижимости и ничтожной в сравнении с ней ценности человеческой жизни. О неумолимости течения времени. О собственных родителях. О себе.

Вернулся в комнату дежурного трансфузиолога, расположился за книгой. Немногим менее часа прошло, прежде чем вызвали снова. В операционную реанимация подала молодого пациента с гематораксом — кровь заполнила правую плевральную полость, сдавила легкое и продолжает поступать — и без того тяжелое состояние продолжант прогрессивно ухудшаться. В таких случаях только экстренная операция может спасти больного.

Прихожу. На столе — молодой парень, 30 лет. Простыня на ножном конце стола как-то странно свисает… Ног нет. Их травматическая ампутация случилось прошлой ночью, когда на темном МКАДе пациент зачем-то вышел из своей остановившейся машины. Тогда же его и доставили к нам, прооперировали, и сегодня вот вновь.

Берем кровь на экстренный анализ, но то не кровь — полупрозрачная красная жидкость набирается в шприц из вены, настолько разбавлена она интенсивными инфузиями. И почти никакого свертывания. Парень просто вытекает. В анализе, соответственно, швах. Срочно заказываю компоненты крови, быстро совмещаю, начинаем капать. Разворачиваю систему, которая позволит собрать, отмыть и вернуть в кровяное русло излившуюся в плевральную полость собственную кровь пациента. Все это параллельно с работой хирургов, которые ищут источник кровотечения. Находят. Останавливают. Зашиваются. Наши усилия по инфузионно-трансфузионной терапии тоже успешны, состояние больного стабилизируется и, по сравнению с началом операции, он даже выглядит намного лучше…

Но — ноги! Обе ноги! Операционные сестры перешептывались, что у больного беременная двойней жена… Как же так получается-то?! Снова проецирую ситуацию на себя. Несложно, мы же почти одного возраста. Непроизвольно вздрагиваю.

Вернувшись в комнату, читаю случайно подвернувшийся пост в одном медицинском сообществе на тему эвтаназии и отношения к ней со стороны пациентов, переживших, несмотря на неблагоприятные прогнозы, терминальные состояния. Мнения резко полярные, как всегда в этом сообществе. Я снова возвращаюсь в уме к последнему больному. Нет, от участия в дискуссии, я, пожалуй, сегодня воздержусь.

К вечеру позвали урологи. Мужчина, 74, высохший от долгой борьбы с раком простаты. Анемия: во первых, из-за самого рака, а к тому же из нефростомы капельками поступает кровь с незначительной примесью собственно мочи. Бледный. Заторможенный. Давление низкое. Пульс ослаблен. Одышка. Симптоматическая анемия сочетанного генеза — анализ крови это подтверждает. Строго наказываю пациенту лежать — с такими показателями встав, можно легко свалиться в обморок — а сам удаляюсь в ординаторскую.

Быстро расписываю назначения: гемостатики, инфузионные растворы, препараты крови. Указываю, какие еще лабораторные тесты нужно будет сделать. Постовая сестра не рада: она на смене сегодня одна и дополнительные назначения вприбавку к имеющейся работе не доставляют удовльствия. Охает, но обещает все сделать и выходит из ординаторской.

Возвращаюсь в комнату. Остаток ночи проходит спокойно. Утром иду проведать всех пациентов, к которым вызывали по дежурству.

Бабулька стабильна. В отсутствии активного кровотечения так и должно быть. Парень в реанимации тоже значительно лучше, чем накануне. Красная кровь лишь немного ниже нижней границы нормы, что допустимо, да и свертываемость вернулась в разумные пределы. Тромбоцитов маловато, но переливать пока нечего — донорские тромбоциты — продукт очень короткого срока хранения и в оттого в вечном дефиците. Если снова не закровит, будет жить. Надеюсь, не уйдет в глубокую депрессию и сможет оправиться после потери обеих ног.

Иду в урологию. Ищу вчерашнего пациента и не нахожу. Оказывается, он вчера не послушал моей строгой рекомендации лежать, и, почувствовав себя лучше после капельниц и переливания, пошел в туалет, пока сестра была занята в другом конце отделения.

Там его, уже агонирующего, и нашли.

А на улице наступила осень. Пора идти домой. Чтобы хоть как-то освободить голову от наползших за дежурство тараканов, выпускаю их пастись сюда, в блог, где они когда-нибудь и издохнут под толстым слоем пыли времени.

Ночь

Сегодня ничего не снилось, вроде бы. Может, просто позабыл все, а может, это от того, что на работе я и не сплю толком, а чутко лежу с закрытыми глазами в ожидании вызова.

А я уж думал, что меня будут мучать путаные сновидения по мотивам проглоченной вчера “Цветов для Элджернона”, которая теперь, пожалуй, займет место в списке моих любимых книг.

Дежурил трансфузиологом. Вызывали к мужчине 68 лет, у которого лейкоциты нарастали с космическими скоростями, удваиваясь каждый час. К ночи было уже 160 тысяч. С такой же скоростью снижался гемоглобин, и несмотря на все переливания, к часу ночи мужчины не стало.

Особенно яркая надежда в глазах родственников тех, кого спасет только чудо и чьи шансы дожить до утра катастрофически близки к нулю — почему?

И еще пара вызовов, но там ничего особенного.