Архив автора: Александр Толмасов

Газонокосильщик

Много лет мой приезд в Москву по Ярославке сопровождался одним простым моментом: тотчас перед въездом на эстакаду Северянинского путепровода, в месте, где Ярославское шоссе наконец перетекает в проспект Мира, и где, наконец, можно с полной уверенностью сказать, что вот она, Москва, началась — прямо там, в основании одной из панельных многоэтажек, был он.

Я помню его едва ли не с самого первого своего наезда в первопрестольную автомобилем, едва ли не с самого момента, когда я сам только стал ощущать себя самим собою: в серой от автомобильной пыли, замызганной грязью весеннего щедро пересыпанного песком снега и не мечтавшей даже в самых смелых снах своих о собянинском преображении Москве, яркой, сочной зеленью светились буквы названия магазина садовой техники.

«Газонокосильщик».

Он был там всякий раз, когда я подступал к Северянинскому путепроводу со стороны области, оставался там же, покидай я Москву в обратном направлении — он просто был, и всё. Незадолго до нашей встречи я увидел фильм, в честь которого, как мне потом всегда казалось, и назвали магазин — и вплоть до настоящего момента они так и остались намертво связаны, Газонокосильщик из странного VR-эксперимента Голливуда и Газонокосильщик из моего детства.

Я всякий раз невольно искал его, проезжая этот участок — и всякий раз находил. Шли годы. Вокруг менялась Москва. Она становилась чище, шире, быстрее, автомобильнее — становилась современнее, в полном соответствии с требованиями дня; лучше становилась или нет — не мне судить, неизменным оставался только Газонокосильщик на своем прежнем месте.

Пару раз необъяснимая тревога охватывала меня, стоило не найти старого знакомого на прежнем месте, такое, знаете, неприятное посасывание под ложечкой, как когда кто-то или что-то выбивает одну из опор мироздания, и оно пошатывается.

Но в те разы Газонокосильщик находился: в погоне за временем и переменами вокруг себя, он тоже хотел остаться на плаву и немного изменялся. Буквы названия становились современнее, а еще Москва вокруг сияла все ярче, и как в середине девяностых светиться огромной зеленой зведой у корня Ярославского шоссе Газонокосильщику удавалось все хуже.

Но я всегда его находил. Он всегда был там. Его присутствие несло неявный месседж: «Добро пожаловать в Москву. Давно не виделись, привет.»

А сегодня никакого Газонокосильщика на знакомом месте не оказалось.

И вот он я, вроде бы в Москве. Но какой-то непоприветствованный. И все это будто бы совсем не по-настоящему. Будто бы и Москвы больше нет, и весь этот огромный город, по которому я иду — только плод моего глубоко заснувшего без надежды проснуться хоть когда-то воображения.

А внутри магазина я так никогда и не побывал. Может, и не продавали там никакой садовой техники. А может, и Газонокосильщика никакого не было — просто детская фантазия разыгралась и играла со мной, маленьким.

А теперь я вдруг вырос.

Но до чего же неприятно посасывает под ложечкой.

Краткая история ещё одного пробуждения

Задумался, как, должно быть, странно со стороны выглядит, когда я, позанимавшись в метро норвежским в Дуолинго упражнениями вроде «Jenta spiser et jordbær» («Девочка кушает клубнику» — норв.) и «Elgen ser en maur» («Лось видит муравья» — норв.) сворачиваю приложение, включаю плеер и достаю из рюкзака увесистый томик по организации норвежской системы здравоохранения. Естественно, на норвежском же. И читаю.

Должно быть, это выглядит как в известной по интернет-мемчику инструкции по рисованию кота для начинающих: шаг первый — нарисуйте два овала; шаг второй — дорисуйте все необходимое, чтобы получился кот.

Но это со стороны. Внутри-то я еще, (lov himmelen!) вроде бы помню ношк на столько, сколько требуется при обычном неторопливом и вдумчивом чтении без ежеминутной необходимости свериться со словарем.

А вообще все это потому, что у меня, кажется, наступило очередное Пробуждение. Я проснулся, вернулся из тягостного киселя депрессивного безвременья и безнадеги, и тут же накрылся волной обжигающего энтузиазма и уверенности, что я все-таки могу. Могу попробовать, могу справиться, могу победить и могу сделаться сам и сделать окружающую меня действительность лучше.

Только бы огонь не погас снова. Må kraften forbli med meg.

Лед никуда не тронулся, конечно же, будьте спокойны, господа присяжные заседатели. Оголодавшая до снега Москва, что называется, дорвалась до неиссякаемого источника белых мокрых хлопьев и теперь с упоением жадно забирает все, что недобрала за долгое время.

Погодные сводки в газетах и интернете соревнуются в конкурсах на самое большое число: выпало 55 сантиметров, превышено 120% месячной нормы осадков, вся зимняя норма снега выпала за три дня.

А снегопад не прекращается. В Москве — зима.

Среда с чистого листа: догорает январь

Незаметно истлел первый месяц 2018 года, его белым пеплом сегодня засыпало московские улицы. Все утро вокруг продолжается снегоуборка: трудолюбивые таджики в оранжевых жилетах шкрябают погребенные под снежными завалами тротуары. Кот поначалу не разобрался, приняв звук лопат за покушение на собственный туалет, и ревниво бегал проверят его каждые несколько минут, но теперь, кажется, успокоился.

То и дело за окном снуют туда-сюда мандаринового цвета грузовики коммунальных служб, удобряющие городской асфальт едкой смесью противоледных химикалий, а голубые тракторы сгребают январский пепел в огромные кучи.

Сейчас еще школы выпустят своих учеников на улицы, и эти пепельные кучи займут шумные стайки детей с ледянками и резиновыми ватрушками.

Зима.

Tabula rasa: Невыносимая легкость быть я

Кое-кто притащил в дом с работы мешок с пенопластовыми шариками, по недоразумению считающийся креслом. Попытка чехол от мешка постирать привела к локальной катастрофе, ибо внутренний мешок, вот неожиданность, был поврежден и злополучные катышки свободно из него высыпались.

В квартире наступила пенополистироловая зима. Чертовы шарики повсюду: заряженные статическим электричеством, они налипли на пол, стены, потолок, нормальную (не мешкообразную) мебель, кота;ими плотно забились сосала обоих пылесосов, а ночью я с изумлением извергал при чихании белые мелкие сферы из собственного носа.

Вспоминается университет, общага и неожиданное нашествие клопов-кровопийц. Долбаные шарики точно так же сведут меня с ума.

Пожалуйста, возьмите меня на работу, у меня от домохозяйства этого уже крыша нехорошо поскрипывает.

Tabula rasa: Nasty Santa

Кому что, а мне на Новый год подарили простуду. И вот уже четвёртый день я мотаю сопли на кулак, кушаю парацетамол и заливаюсь сосудосуживающими каплями.

А за окном по-прежнему что-то невнятное: это совершенно точно не зима, но и на межсезонье походит не слишком. В Норвегии, где снег бывает не всегда (сюрприз!), придумали специальные обозначения для снежного Рождества — hvit jul, белое Рождество. Пора уже и нам в Москве выдумать себе похожую градацию.

Хотя… это ж еще у Пушкина было: зимы ждала, ждала природа — снег выпал только в январе. На третье в ночь…

Tabula rasa: мир кругов на воде, наблюдаемый из-за решётки хештегов

Любопытно, тяжелее: чугунная голова или налившиеся свинцом веки? Проведем эксперимент, замерив ускорение первой в направлении подушки и вторых — в направлении друг друга.

Морфей, повремени маленько, не запирай царство. Я припозднился, но уже иду. И совсем скоро буду.

Приятных нам всем сновидений.

Понедельник с чистого листа: Венерина мухоловка

Хах. Вспомнил, как первое прочтение в учебнике ботаники названия венéрина мухоловка я не сообразил сразу, как поставить ударение, ударил наудачу — и растение превратилось в венерúну мухоловку. В таком виде я и знал коварную растительную ловушку для зазевавшихся крылатых насекомых, пока до меня не дошло.

Так еще много раз потом случалось, по разным поводам.

Самая стыдоба — это, наверное, базальковский возраст, словосочетание-инвалид, которое в моем лексиконе, как назло, оказалось ко всему еще и чрезвычайно живучим. Ну, все выглядело логичным: базальтовые горные породы, они древние, вот и у древних старух возраст, должно быть, базальковский.

Про Бальзака с его женщинами мне шестилетнему, было, конечно, неведомо.